Подписка на обновления сайта Конкурсы эротической поэзии Новые произведения на сайте Плэйкасты на произведения авторов Поиск на сайте Горячие новости Анология современной эротической поэзии "Эрато"
  Эрато | Галерея | Обновления галереи | Новые публикации | Антология | Плэйкасты | Подписка | Конкурсы | Поиск | RSS | FAQ |  
 

Жан-Леон-Жероме

На продажу

 
НовостиАвторыПроизведенияИзбранные произведенияСсылкиОбратная связь
 
 
 

Гергенрёдер Игорь

Статистика автораВсе произведения автора

Букет Алисы

На уроке нам про биссектрису,
То да сё и как будто про катет...
Мы с тобой, любопытной Алисой,
В Зазеркалье сегодня покатим.

Мы из школы придём, бросим книжки,
Долго будешь толочь воду в ступе,
Наконец-то приспустишь трусишки —
А потом и совсем переступим...

Стало зеркало шире ли стенки?
О, как много таилось в букете!..
Нежно глажу худые коленки,
Слыша: «Самый... мой самый на свете!..»

Упорхнут наши юные годы,
Как архаика сгинут пластинки,
Новый строй явит счастье народа,
Расцветёт кипарис на Дудинке.

Но рубцом смежит память разрывчик:
Не забуду портфель я и книжки,
Твой за кресло заброшенный лифчик
И морковного цвета трусишки.

* * *

Вуалевый вздох

На лаково-чёрном бесстрастном рояле
Нагой драгоценностью с блёсткой улыбкой
Покоилась ты в позе вычурно-гибкой -
И так не хватало минорной вуали,
Чтоб сцене добавилось тонкого шарма.
А Май сопрягал нас в запряжке июля,
И путь начинали пекучей мы тряской,
Сужались, влажнея, лучистые глазки:
Как было нам вольно при строгом рояле!
Затем, чуть подкрасив припухшие губки,
Ты с чувством читала стихи про погоду,
Про то, что вернусь в мои дальние дали...
Восторг сопрягал наготу и свободу -
И как возбуждал вздох по чёрной вуали!

* * *

Мим с цветком

Нет страшней, чем надежды ручонка, -
нанося на лицо моё грим,
детоокого гладит волчонка,
что издёрганно-тайно любим.
На щеках пламенеют румяна,
жизни часиков ёжится круг.
Волчья ягода сделала пьяным
и к стреле пламенеющий лук.
Мчи, стрела, к заколдованной дверце,
за которой игрушки и луг:
чтоб волчонок играл моим сердцем
и Земля опьянела бы вдруг -
став, как ты, озорной, детоокой
и, любя нашей боли цветок,
без усмешки бесстыже-жестокой
осторожно ушла из-под ног...

* * *

Волчонок с короткою стрижкой...

Волчонок с короткою стрижкой -
Певунья средь солнечных кос!
Наверно, мной выпито слишком
Вина, что до рта не донёс.

Внезапность твоя так стыдлива,
Насмешка - лизнувший укус!
Волчонок, ты страшно красива -
Как тьмы белоснежной искус.

Упрямство тропы нашей зыбкой
В бараний ли скрутится рог?
Волчонок, ты - молний улыбка
И грома ночной шепоток.

Наверно, пригублено слишком
От маково-рдеющих грёз.
Певунья с короткою стрижкой -
И немо кричащий вопрос...

* * *

Вино дельфинов

Ты помнишь дербентский кагор?
Песочка горячую соль,
молочно-парную волну,
банан, поднесённый ко рту?
Как ты обращалась в блесну,
а я был ловцом, и от дна
взмывали мы к нежному дну?
Ты сказки плела про Баку —
по-детски наивно-дерзка —
дала мне корму величать
капризной и вёрткой княжной.
Я трогал нескромный кунжут,
и бросила ты свысока,
что может напруженный жгут
не вынести воли рывка...
Мы пьяно удили стихи,
возвышенно-тонко княжна
вводила в грехи и грехи...
Была ты — поэт и дельфин
и быстролётно, как стих,
поила безвинным из вин.

* * *

Маха* в паре

Выбор яств — нет капризнее вида искусств.
Ты играешь им всласть, прихотливо-земная богиня.
С кубком зелья в руке нас ведёшь к взрыву чувств,
Ем я взглядом тебя, словно слыша игру Паганини.

В знаках столб, глубь террасы, где в кадках — самшит,
Ритуальный клинок, символ фаллоса, таинств покровы…
У нагого меня ствол цветами обвит,
На моей голове — твой заветный беретик парчовый.

Стоя мы наших тел изощряем настрой,
Ты маслины сосков нежишь, в краску вгоняя щипками,
Кубок к зеву прижав, влагой трав колдовской
Мне упиться даёшь, обжигая любви лепестками.

Бёдер лоск даришь рту моему лишь на миг,
Увернувшись и ими качая призывно-игриво.
Ловля, бег наш, твой хохот дразнящий и вскрик:
Я с тобой на руках — в высшей плавящей точке порыва.

Ложе приняло нас, будто отмель волну,
Как ужалены мы — столь неистовы встречные взмахи.
Поршень мёдом вспоив, в улье матку я мну.
Дару Гойи равна обнажённость всех чувств новой Махи.

* Кисти Франсиско де Гойи принадлежит картина
«Маха обнажённая», 1805 год (прим. моё – И.Г.)

* * *

Шахматная партия

Поклонник шахмат, мистик и растлитель,
в кругу эстетов прозванный Милордом,
капризных девственниц молю я: «Повелите
разбить хрусталь пронзающим аккордом!»

Ваш муж хвалился — он у Вас был первый,
смакуя боль невинности распятой:
при красоте Вы слыли скромной стервой,
хрусталь сиял апрелем двадцать пятым.

Муж клялся — Вы приучены к экстазу,
в который он вгоняет лаской плётки,
и кончик мужа видится алмазом
Вам, исходящей преданностью кроткой.

Уединясь, дав пешке имя Ваше,
дразнил я монстра похоти упорной,
и мой божок, греховной властью страшен,
подняв мой жезл, со мной играл за чёрных.

Вы, пешка белых, взятая в дебюте,
тем часом в ванне ублажали тело —
и в доме мужа, в неге и уюте
Вас пронизал позыв сыграть за белых.

Вбежав ко мне и обнажась без звука,
большие губы Вы разверзли стоя…
Жезл дно измял, и Вы сказали с мукой,
что он один Милордом слыть достоин.

* * *

Угли в пару

Аромат жасминовый и дымок от сауны,
Сосны смолкой плакали в полдень дачно-томный.
Селезень и уточки, белки и вся фауна
Нам желали полдничать остро и скоромно.

Утром были постники. Трепеща стрекозами,
Чувства наши в хрупкости изнывали вздорно.
Но пришло подарочно, банно и берёзово —
Голубиной поступью — то, что так упорно...

Колесницей сауна понеслась экстазная,
Скакунов жгла молния, царственно блистая.
Правила сиятельно ты, многообразная,
Роскошь грехотворная! Амазонка Мая!

Детка ли, дикарочка, а то вдруг жеманница: 
Ты хотела сумерек вкрадчивых приливов.
Мы страдали жаждою нашим счастьем раниться —
В ненасытном голоде — щедрости игривой.

Покупали жертвами муку мы полночную,
Пахла ты жасминами, ранила пребольно...
Нас лечило вечностью представленье точное —
Как уходит вечное стёжкою окольной.

* * *

К концу полёта подали вино…

К концу полёта подали вино.
Урала воздух. Я схожу по трапу.
Авто. Банкет. Томящий саксофон.
Вошедший Россель нежно жмёт мне лапу.

Сентиментальный пропорхнул часок:
Я про Берлин, а он про доллар с «ойро»...
Предатель хенди* твой зажал звонок,
И нить звенит в руке богини Мойры.

Официант, подав Royal Tokaji,
Мне с миной важной: «Тут о вас спросили».
Огненноокий в красных брючках Май
В мой вплёл венок белейшую из лилий

И улыбнулся, чёлочкой тряхнув.
Глядела ты прекрасной хищной птицей —
Я взревновал к тебе твою весну,
Загадочная властная зарница!

А жизни нить легла на ножниц сталь,
Игорный стол отдал очко алькову.
Мы разбивали старую скрижаль —
Безумел Май, даря снежка обнову.

Припрыжка круглых, и души бедлам,
Намёк на рай познавшую фалангу...
Я розой подносить к сухим губам
Беру твои прелестные string-tanga.

*Handy — мобильник (нем.)

* * *

Танцующая пери

Как сладко расцветшее чувство
Мне шепчет про майскую пери...
Ей хрупко-изящное царство
Май с трепетной ласкою вверил.

Она там танцует хозяйкой
В колье из новеллок-жемчужин,
И образы блёсткою стайкой
Вокруг именинницы кружат.

Тюльпаново-манкой истомой
Чванливые вспоены груди,
И веер узорных историй
Их нежит напевом о чуде.

Оно — в сотворенье сюжета,
В искусстве измучить прекрасно —
Даянье свежее шербета
От губ отнимая бесстрастно.

С кормою глазуристой лодка,
Стыдливый бутон незабудки,
Дразнящая качка походки,
И я — жадно-робкий и чуткий...

Безмолвная Шехерезада!
Пошли блик ночного сиянья!
Прелестнее чар звездопада
С мечтой колдовские слиянья.

Точёная ножка нагая!
О, встань же на сердце мне твёрдо,
В ночи ноготками мерцая,
Даря благосклонностью гордо.

* * *

Чертовка с заячьим хвостиком

Резвый заячий май
Ты таишь в каждом плавном изгибе,
Привередливых грудок
Цветёт абрикосовый сон.
Подари невзначай
Мне застенчиво-томную гибель,
Самой тихой из флейт
Дай забыться на сладком «бай-бай»...
Лета небыль, приспей
С алчной властью невинным содеять
Непристойный мосток,
Что любовный украсит поток,
И чертовку подбей —
Грациозно кладя шесть на девять —
Зайца хвостик смелей
Распушить в прихотливый стишок.

* * *

Знакомство

Я не хочу, чтоб всё случилось проще —
без пляски, без кимвал и без Цирцей,
без той кифары, чьей волшбой Орфей
волнует Пана в голом царстве рощи,
где радость плоти всяких правд голей.
Блесните белизною лебединой,
воздев округло-гладкие холмы,
чтоб сразу же, хотя б наполовину,
в греховности своей признались мы...
Цирцеей омочите грудь нектаром,
нахлынуть дайте огненной волне.
Сквозь пелену кусающего пара
прищур звезды покажется пусть мне.
Явите с утончённости капризом
искус всего, что в мленье откровенно, —
чтоб, Вашими флюидами пронизан,
припал к звезде я, жгуче вожделенной.

* * *

Шансон на лугу

«Весна. С любовью смотрит  и пугало в поле»
Исса

Зрачки бесстрашные изюмистой шатенки,
Их мятно-приторный дразнящий холодок...
Я стал пугливым, и язык без горькой пенки
Грустит, как в сахарном оплыве фитилёк.

Приди же, пугало, со щёлочкой прищура!
Покарауль, пока посплю я на меже:
Стада безрогие от ласкового «чура»
Насторожатся в похотливом кураже.

Я, почивая, твой почувствую мизинец,
Пусть ноготок царапнет остренько мне грудь —
И сердце станет наипервой из гостиниц,
В которой пугалу захочется вздремнуть.

Зальёмся по уши соитий птичьим млеком,
Телами буйствуя в постели травяной...
О, где ты, пугало, в цилиндре и со стеком?
О, где ты, стопочка, омытая росой?

* * *

Фиалковая слёзка

Пиру цветов мало полных пиалок, 
Рог торжества захлебнулся вином.
Разве б я смог глазки пьяных фиалок
Не целовать в исступленье ночном…

Яшму тропы золотит каблучками
Фея в саду, посвящённом богам.
Вязь наших мук мы изнежим сердцами,
Ножки подъём дастся алчным губам.

Слышу я зов сладострастных объятий 
В стуке твоих озорных каблучков.
Околдовав качкой бёдер и статью,
Рога коснись остротой ноготков.

Весь твой наряд — изумрудная грёза.
Грудки торчком, искушающий взор.
Вместе прольём ненасытности дозой
Таинств Луны солнцеструйный ликёр!

Сочной зарёй стань, фиалка ночная.
Слёзка твоя преисполнена чар.
Будничность дня отступить заклинаю,
Боготворя рога жаждущий дар.

* * *

Пагода наива

Я кротко разбужен надсолнечной гаммой,
Чтоб раниться Вашим касаньем атласным.
Вы — терпкая прелесть безоблачной драмы,
С повадкой игривой, с капризом неясным.

Из странного чувства я пагоду выстроил,
Где мёдом пребудет смола недоверия.
Вы для меня упоительней выстрела,
Что кровью обрызжет обивки материю.

Изменчивый взгляд непутёвого принца!
Лилейный наив озорных провокаций!
Я — подданный ножки строптивой мизинца —
В молитвенной неге сердечных оваций!

Я, вызванный Вами к интиму терзаний,
Ласкаю жемчужину вздохом опальным...
Растленьем заверчены детских лобзаний —
О, станем ли плотью вертячки обвальной?..

* * *

Острые блюда

С тобой сроднили нас влечения и вкусы: 
Я стал бароном и маркизой стала ты — 
В том мире, где считают главным плюсом
Зов шляпкой оттенённой наготы.

Причёска пышная и шляпка, перл кокетства,
Костюму Евы восхитительно под стать.
Тебе даны таких изысков средства —
Утрётся новоявленная знать.

Упав ничком, твой раб растленно-пылкий,
Я форм твоих вбираю терпкий зуд:
Меня то стопкой треплешь по затылку,
То полушария мои лопатки трут.

На мне ты вся в движении усладном,
Я кожей пью жар влажных лепестков.
Меняем позу — в лаз твой мармеладный
Мой гололобый вторгнуться готов.

Ты муку длишь, пока дав только финик, —
Сопротивленье так тебе идёт!
Но вот мой толстый озверевший циник
Толчком азартным растворяет вход…

* * *

Вид со спинки

Покажи мне язычок, 
Намекни на пустячок!
Нет наивней пустячка,
Чем уловки язычка.

Он оближет мой сосок,
Я найду рукой мысок:
Натянув трусишек жгут,
Пальцы клавиш обожгут.

Повернув тебя рачком,
Угощусь окорочком.
Зарумянься, альбинос,
Исцелованный взасос!

Пах мой, попку припеки!
Взмылив дышло, ездоки,
Кроем всхлипами толчков
Звон твоих окорочков.

* * *

Сироп стеснения

Пара лун взволнованно устало
В душной ночи жаждет опахала,
Хочет и боится тонкой ласки
Привередливо-застенчивая сказка.

А упрямства крепкое копытце
Победить её стыдливость тщится:
Нежности с обидой вперемежку
Искушают сказку-сладкоежку.

Но она с собой играет в прятки —
И, на таинство заманчивое падки,
Продолжают препираться глупо
Сказка и упрямая за-а-а...агадка.

* * *

Лувр на троих

Будуар, мебель в стиле ампир —
небылица!
А в реале кровать мон плезир*,
таз и мыло — подмыться.
Я двум девочкам клялся:
всё, как в лучших домах!
будет секс при камине.
Ах, реал и размах,
как всегда, не в ладах...
Но я лью в три бокала мартини.
Мой блондинистый маг
секс-программку припас:
в абрикосовых трусиках детка.
Я лежу, словно пласт,
крепко связан и наг.
Пах — во власти брюнетки.
Предложите мне Лувр —
отклоню.
На груди —
в зуде попка блондинки!
Чернокудрая ню
за её 
сладко действует спинкой.
Пью я влажный призыв —
перед ртом 
тлеет шёлка полоска.
Я дойду, не допив,
магом к сказке ведом!
лаской пытки оплёскан.

*mon plaisir — моё удовольствие (фр.)

* * *

Дубай

Время бежит. Лайнер не ждёт.
Плачет подруга, прильнув ко мне:
Шаг до разлуки. Ей надо в Дубай.
Возврат — через двадцать дней.
Пара другая — губы к губам…
Он улетает в Дубай.
Что без него ей закат и рассвет?..
Двое глядим уходящим вслед,
Сливая наши «гудбай».
Вместе теперь зал пересечь,
А там в одиночку лелей
Схожее счастье далёких встреч:
С ним и меня — с ней.
Бунтом порвали мы жгучую сеть,
Впившись в творящий миг.
Счастье далёкое ласковый Рок
Встречей сегодня нарёк.
Едем ко мне, через сутки — к ней,
Боготворя Дубай.
Что там с нею и что там с ним?
Рок, до конца играй!
Страсть наша плачет в зарубках дней,
Множит она их на мне,
А он, в Дубае, — на ней.

* * *

В долгу у приличий

Ревниво и страстно следил я за Вами:
Вас пена, клубясь, облекла кружевами,
И ванной властитель душистый парок
Пригревом любовь обеспечивал впрок.

Доверчивость в нервной фигурке сквозила,
Её наготы утончённая сила —
Под душем изысканно мучить тела —
Меня одуряюще больно звала.

Я знал, что Вы помнили ласки другого...
Казнясь в мазохизме отчаянья злого,
Молил, плоть руками от Вас заслоня,
Сказать, чем и в чём был он лучше меня.

Вы мило надулись, ответив надменно:
«Ах, право, разгадка для вас вожделенна!» —
И, встретив лицом жаркий душа напор,
Мне дали втянуться в рискованный спор...

Под ливнем горячим целуя Вам спинку,
От шейки до копчика скользкой тропинкой
Я нёс ожидания дремлющий взрыв,
Счёт пряным секундам развязно открыв.

Вы бросили ножки, даря мне промежность,
В предельный размах под глубокую нежность.
Вбивал я вопрос и остался польщён:
«Во всём вы, как он. Но нельзя ли ещё?»

* * *

Склянки в мистраль

Ах, зачем ты пишешь столь красиво,
Что мне виден ротичек-молчун —
И, восторг скрывая боязливо,
До него добраться я хочу?

Пусть исполнит нам сопрано-меццо
«Сон Лючии», усыпляя стыд.
Отчего нам сразу не раздеться,
Не дополнить смычкою раскид?..

Марш любви возвышенно-помпезный
Нас лишит невинности венков —
Только б уст молчащих марсельезный
Мне судьба дала услышать зов…

* * *

Ню на панбархате

Мы в келейный покой кабинета
Входим, ворс попирая ковра.
Тягой стыдные вызнать секреты
Нас бесстыдно смущает игра.

Попка Ваша под шёлком тугая.
Поддеваю я пальцами ткань,
Вам теснящие снять помогая,
Взять готовясь медовую дань.

Помассировав чуткое место —
Для тебя, покрасневший жених, —
Я дразню нетерпенье невесты,
Тормозя между губ наливных.

Тело лёгкое дрогнуло звонко,
Словно скрипку хлестнули бичом...
Смена позы из прихоти тонкой —
Нега розы под солнца лучом!

На пурпурном панбархате ложа
Вы кобылкой подкинули круп
И, сверкнув снежно-сахарной кожей,
Жеребиный встречаете влуп.

* * *

Грациозный пижонет

С тобой нудистской парой супер
Под попурри из лучших опер —
То к паху пуп, то пупом к попе —
Доводим яйца в остром супе
С улыбной пастечкою вкупе
До пляски баловня в сиропе.

Друг к другу чутко комплиманны,
Смакуем супер-гастрономно
Изыск прелюдии истомной
С концом, в преддверии жеманным.

Неотпускаемо стесненье.
И стиль в процессе долгостонном
Велит впускающе тесненью
Податься с грацией пижонной.

* * *

Когда иней жжёт

Звал тебя я той первой зимой,
На ветвях иней тлел бахромой,
И я греющий нежно тюльпан
Покупал по пути в ресторан.

Помнишь, нам телефонный звонок
Подарил вдруг интима мирок?
Счастьем терпким, как тел маета,
Ты поила меня изо рта.

Я просил у тебя десять дней
И, конца страстной скачки пьяней,
Видел, как под коньяк и суши
Мы с тобой начинаем грешить...

Чем купить мне ту зиму у сна?
Дивной кожи твоей белизна,
Продлевая мою маету,
Холодна к исступлённому рту.

* * *

Метель

В метели колокольчики: 
динь-динь! динь-динь! динь-динь!
«Замёрзли апельсинчики —
нагие под снежком.
Мороз, мороз, не ешь их так —
сперва разапельсинь,
лаская полумесяца
искрящимся рожком!»

Рожок горит, и искорки: 
пых-пых — вперёд-назад...
Волненью колокольчиков —
припляска в тон и в лад!

Метель, метель, взметай мороз 
бросками ввысь и ввысь!
Звезда под полумесяцем 
искрись-искрись-искрись!

Целует колокольчики 
балдеющий мороз,
рожок пылает пламенней, 
чем красный-красный нос.

Нещадно разметелена 
бела-строга постель...
Что за великолепие —
бесстыдница-метель!

Упруги апельсинчики
в постели нагишом.
Динь-динь, тик-так! 
динь-динь, тик-так:
ах, как всем хорошо!

Динь-динь, тик-так! 
динь-динь, тик-так:
ах, как всем хорошо!

* * *

Лихачка КлемАнс

Она позвонила, зовя в снегопад,
В ночную из дома отлучку —
И был я сомнением подлым объят:
Ту трубку сжимает ли ручка?

Пьян я или мой твердолобый дурак,
Предчувствием трезвым воздетый?
Клеманс — припекающих тыквочек смак!
Студенточка в пике ответов...

Вопросы науки скользки в гололёд,
Но юный мой дерзок водитель:
Чуть вправо, чуть влево, назад и вперёд...
«Я выпасть могу — тормозните!»

Езда с ликованьем зажмуренных глаз,
Пугливая новь в повороте.
Клеманс — простота озорных выкрутас!
Занятно напрягшийся ротик.

Пропала б серьёзность надеждой толчка —
Глубь злую столь слёзно не рань я?
Лазейки кольцом туго жжёт дурачка
Студенточка в пике старанья.

* * *

Маргарита Генриха Гейне

Отчего я не знал, вскрыв твою бандероль,
что меня так потянет в разврат?
Как нарочно сыграть Heine* русского роль
в замок свой приглашал меценат.

Я с собой прихватил, что прислала ты мне:
к сказке фиговым льнувший листком —
твой платок её власть в поэтичном огне
для меня сохранил целиком.

С шиком убранный зал полон был орхидей,
гости брали с подносов вино.
Я представил тебя здесь посланницей фей,
кого Heine воспел озорно.

В обаянье поэз мнился секс групповой
вальсом сказок в волшебном лесу...
И чарующе сладок платочек был твой,
промокнувший желанья росу.

* * *

В шубке и без

Тайну пряча в спектакль, мы в нём побыли
Должниками греха друг для друга.
Вы в накинутой шубке под соболя
Изгибались тростинкой упругой.

Локон падал на бровь, голой попочкой
Начинали играть Вы небрежно,
Я, влюблённо склонясь, гладил стопочку,
Выносил муку плоти мятежной.

Расставляли Вы ножки, но устьице
Прикрывали смешливо платочком:
«Буду так, пока он не опустится!» —
Я кусал Ваши задние щёчки.

Оборвало спектакль касаньице: 
Им безудержно сладко волнуем,
Я, прильнув сзади к Вам, приосанился, 
Жаждя стыдным смутить поцелуем.

Но томиться устала розеточка,
Ваш был жест столь прелестно горячим...
Нас спаяли — моя вамп-поэточка! —
Скачки ритм и удары с отдачей.

* * *

Сезам

Средь грехов и соблазнов
Я влюбился и плачу.
Был я в связях развязный —
Но теперь всё иначе!

В мой возвышенно-жаркий
Романтический храм
Залетела подарком
Тайна слова «Сезам»...

Опьяняюще-плотский
Лик двух сладостных лун
В дивно-трепетном лоске —
И подвижен, и юн —

Не явился ль обманом
К обожжённым губам?..
Жадный к лакомке пряной
Встал с мольбою «Сезам!»

* * *

Прощающие капуцинки

Мне волосы приснились и кольцо —
Я поняла, что ты провёл с ней вечер...
Восхода луч моё колол лицо 
И леденил мои нагие плечи.

Я разбросала, как в наш первый раз,
Букетик бледно-жёлтых капуцинок.
Мне б знать тогда загадку тёмных глаз —
Поклонник шельм и куртуазных сценок!

Лужок наш цвёл пожарами гвоздик,
Я уставала в плавности качелей...
Нас не предаст боготворимый миг
Объятьям мимолётных приключений.

Ты будешь мой! Ведь это всё — твоё...
Забыли ль губы жаркий пульс тюльпаний?
И оплывёт измены остриё
Огарком чернокнижных заклинаний.

Твои ладони окрылят меня:
Пойду с тобою жертвой на закланье
И пентаграммы адского огня
С тебя сниму грудей моих касаньем.

Нагою брошусь в пляску при луне,
Чтобы ты видел — я юнее стала! —
И отозвался б много раз во мне
Взбешённый пульс взыскующего жала.

* * *

Пьянящая Marie Chanson

Лес Булонский и Монмартр,
Для меня вы — грустный театр.
Синих глазок обещанья
Не встречают пониманья.
Грациозный поворотик,
Приоткрытый влажный ротик
Не возьмут меня в полон —
Я люблю Marie Chanson!
Против скрипки — мой смычок.
Десять евро — на пари...
Подведи меня толчок —
Нет второй такой Marie!
Иронична, комильфотна*!
Я в иных объятьях плотных
Покупной случайной связи
Повторю опять в экстазе, 
Выжимая мой лимон:
Я люблю Marie Chanson.

*верная правилам светского приличия

* * *

Стебель на заре

Почему я так робко влюблён —
Вопреки диким толкам молвы,
На диване с нагою Chanson
Остаюсь, как и прежде, на «вы»?

Ножку курицы в блёстком желе
У постели оставил гарсон;
Льёт на ножки свои божоле
Обольстительно злая Chanson.

Ей шепчу: «Я погублен вовек —
Сколько б с уксусом устриц ни есть, 
Превращает души Вашей снег
Стихоперлы в банальную лесть».

Может, видом я тот же Фанфан,
Заедаю рокфором шабли, 
Но сердечных побед чемодан
Унесло, будто лодку в отлив.

Что мне вкрадчивость тайн Тюильри,
Что мне бархатный шарм Фонтенбло —
Если взором смущённым Marie
Не уколет Тюльпану стебло?

* * *

Совлекаемое пламя

Я загрустил на Плас Пигаль,
Мечтами улетая вдаль:
Туда, где Вюрцбург благодушный
Сумел взрастить свой Сад Нескушный.
И в том саду, в беззвёздной сини,
Ночной лиризм, как плавность линий,
Запечатлённых платьем алым
К восторгу чуткого коралла,
Рождает образов игривых
Экстазно-тихий шарм учтивый,
И под томительные стоны
Неупиваемо жамбоны*
Наносят сладкий мне урон
По имени — Marie Chanson.



*Le jambon – бедро (фр.)

* * *

Долгая улыбка глаз

Фавн бродил средь лавров одинок,
Перед ним сверкни вакханки тело:
В медленных движениях точёных ног
Прелесть вожделеющая млела.

Плавный танец в чащу увлекал,
Зелень листьев льнула к бёдрам жарким...
Дева, возведя взор к облакам,
Грациозно выгнулась подарком.

Маки украшали ложе трав,
К ним припала гибко чаровница,
В обещанье длительных забав
Гладила ладонью поясницу.

Бешено щекочущая страсть
Заиграла в каждой жилке фавна —
Острою борьбою тешась всласть,
Уклонялась дева своенравно.

Чуткие округлости дрожа
Ищущий огонь тычков сносили,
Но езды желавшая вожжа
Понукала сдаться сладкой силе.

То, что напирало невпопад,
Подчинилось ручки мановенью:
И, взъярив боренье во сто крат,
Жажды мёд излился утоленьем.

* * *

Час коралла

Стояли окуни в прозрачном омуте
в наш день распаренный,
стрекозы в знойности садились с трепетом
на листик спаренно.
Гляделись в омут мы, менялись клятвами,
и миг нас баловал:
браслетик деточки и посох странника
срастив кораллово.
Лукавство острое, в притворстве сладкое,
пьяня ликёрово,
раздело схимницу — в объятьях грешника
белеть фарфорово...
Душа безбожника, теряясь в чувственных
признаньях выспренних,
стенала данницей, в тебя влюблённая —
так странно искренне!
В порыве прихоти мигнула б шало ты
и безответственно —
и я бы сделался добычей омута,
в обмане девственный.

* * *

Надземные струны

На каблучке высоком туфелька,
Дрожливой ножки нагота.
Коснулась вызревшая пуфика —
Белее лилии — мечта.

И оттеняет пуфик бархатный
Мечты лелеемой атлас.
Я — твой всецело и безропотно,
Таинственно звучащий саз*!

На саза звон восточной грацией
Неупиваемо влеком —
Я пью из туфельки в прострации
Твоей поэзии «Клико»...

Белорояльно утончённое
В тебе, как с пряным сыром мёд:
Твоя изменчивость кручёная
И брови смелые вразлёт.

Мне баловство блеснёт лодыжками,
И сладко дастся нам двоим
Несхожесть горькая, с излишками
Греха неистовый интим.

И, созидая культ космический,
Даря усладу злому рту,
Я изрумяню еретически
Мечты крутую круглоту.

 

*Саз (перс.) – струнный щипковый  музыкальный инструмент, распространённый у народов Закавказья, Ирана и других.

* * *

Светский опыт

Мы с ней учились рисованью в частной школе
и потихоньку заходили в кабинет,
где от картины впечатленье сердце колет,
когда столь мучит ненарушенный запрет.

Ещё мы оба не вкусили поцелуя,
и мастер прошлого как будто нам в укор – 
одетого любовника рисуя,
к устам любовницы примкнул его прибор.

А поза парочки была так любопытна – 
пляши на месте, жаркий высунув язык.
Мы мне заделали вид светски колоритный,
добыв и панталоны и парик.

Я навзничь герцогом эпохи Просвещенья
лежу, любуясь попкой над собой.
Партнёрша, голенькой умножив восхищенье,
перста торчащего касается губой.

В лицо дыша мне, ароматная промежность
мой самый первый поцелуй взяла с огнём.
А новобранец мой из ротика пил нежность,
другой роток я драил жадным языком.

* * *

Зефир у губ

Чуть розовый сахар азалий
Сырая сосёт тишина.
Уста-лепестки мне сказали,
Что чаша нектаром полна...

Дурманом цветущих магнолий
Влечёшь в омут ночью и днём –
Моя золотая неволя!
Ледок над кичливым огнём!

Задор жарко-алых камелий,
Капризный намёк на запрет...
Дразнящий вопрос: неужели
Подправим словцо «менуэт»?..

* * *

Зыбь блаженства

Вы простите мне вздор –
слишком крепок ликёр.
Вижу я Ваш ажурный чулочек
и string-tanga сквозь розовый флёр.

Дуги бровей
угля черней,
а атлас
Ваших бёдер скульптурных
сладкой
пудры пасхальной белей.

Бухта, челнок.
В чувстве глубок,
я лишу Вас фривольных string-tanga,
от свечи запалю фитилёк.

Губок опал
тронул коралл...
Я беру Вас,
слегка удивлённой
лаской льстивых моих опахал.

* * *

Прищур тех губ

В Монпелье катил я с польской парой,
Протянул мне банку пива пан:
«Потерпи, и рай ночного бара
В явь из грёз вернёт панёнки стан».

Я ласкал, от губ спасая плёнкой,
Снимок твой, где утончённый стих
Блещет, мчась раздетою панёнкой
К шепотку в объятиях тугих...

Зашепчи мне снова об интимном,
Покажи кокетства высший класс –
Ручкой вдруг в дразнении взаимном
Скрыв прищур с безжалостным: «Я пас!»

Ты и я в бистро у автострады.
Пуст стакан, отдав избыток грёз.
Фотки явь чуть приоткрыла взгляду
Уст прищур, не отнятый всерьёз.

* * *

Ложа пикант

Утопать в коллизиях тайны любомудрой,
Словно сердце сбрендило, стало, как притон, —
Мне диктует данником плоти белопудрой:
Боль моя развратная, тлеющий бутон.

Ветреник в признаниях, Вас я вижу сложной:
Колокольчик вкрадчивый, певчий ястребок!
Мне бы Вашу туфельку, чтобы было можно
В ретивОе* ввинчивать туфельки носок!..

Барвинок магический и болотный ирис
Замыслам затейливым флёр дадут и тон.
Я Вас вижу в палевом... бесподобен вырез!
Прикоснусь я к спинке и введу в притон.

Мой бутон в букетике вмиг утонет гордо,
Винноцветно выплеснет выстрел из ружья!
Милая, заветные близятся аккорды...
Я краду так много! Больше, чем мужья.

* * *

Библиотека автора:

Fictionbook
Zip
Zip
 


Все произведения, представленные на сайте, являются интеллектуальной собственностью их авторов. При перепечатке любых материалов, опубликованных на сайте современной эротической поэзии, ссылка на liberato.ru обязательна. © "Эрато", 2008-2017 г.г.

   Помощь сайту «Эрато»